Symphony No.3 (1966)
Verses by Rudyard Kipling
1. The Song of the Dead (Choir)
Hear now the Song of the Dead – in the North by the torn berg-edges–
They that look still to the Pole, asleep by their hide-stripped sledges.
Song of the Dead in the South – in the sun by their skeleton horses,
Where the warrigal whimpers and bays through the dust
of the sere river-courses.
Song of the Dead in the East – in the heat-rotted jungle-hollows,
Where the dog-ape barks in the kloof –
in the brake of the buffalo-wallows.
Song of the Dead in the West –
in the Barrens, the pass that betrayed them,
Where the wolverine tumbles their packs
from the camp and the grave-mound they made them;
Hear now the Song of the Dead!
2. Danny Deever (Bariton and Choir)
B: “What are the bugles blowin’ for?” said Files-on-Parade.
“To turn you out, to turn you out”, the Colour-Sergeant said.
“What makes you look so white, so white?” said Files-on-Parade.
“I’m dreadin’ what I’ve got to watch”, the Colour-Sergeant said.
C: For they’re hangin’ Danny Deever, you can hear the Dead March play,
The Regiment’s in ‘ollow square–they’re hangin’ him to-day;
They’ve taken of his buttons off an’ cut his stripes away,
An’ they’re hangin’ Danny Deever in the mornin’.
B: “What makes the rear-rank breathe so ‘ard?” said Files-on-Parade.
“It’s bitter cold, it’s bitter cold”, the Colour-Sergeant said.
“What makes that front-rank man fall down?” said Files-on-Parade.
“A touch o’ sun, a touch o’ sun”, the Colour-Sergeant said.
C: They are hangin’ Danny Deever, they are marchin’ of ‘im round,
They ‘ave ‘alted Danny Deever by ‘is coffin on the ground;
An’ ‘e’ll swing in ‘arf a minute for a sneakin’ shootin’ hound –
O they’re hangin’ Danny Deever in the mornin’!
B: “‘Is cot was right-’and cot to mine”, said Files-on-Parade.
“‘E’s sleepin’ out an’ far to-night”, the Colour-Sergeant said.
“I’ve drunk ‘is beer a score o’ times”, said Files-on-Parade.
“‘E’s drinkin’ bitter beer alone”, the Colour-Sergeant said.
C: They are hangin’ Danny Deever, you must mark ‘im to ‘is place,
For ‘e shot a comrade sleepin’ – you must look ‘im in the face;
Nine ‘undred of ‘is county an’ the Regiment’s disgrace,
While they’re hangin’ Danny Deever in the mornin’.
B: “What’s that so black agin’ the sun?” said Files-on-Parade.
“It’s Danny fightin’ for his life”, the Colour-Sergeant said.
“What’s that that whimpers over’ead?” said Files-on-Parade.
“It’s Danny’s soul that’s passin’ now”, the Colour-Sergeant said.
C: For they’re done with Danny Deever, you can ‘ear the quickstep play,
The Regiment’s in column, an’ they’re marchin’ us away;
Ho! the young recruits are shakin’, an’ they’ll want their beer to-day,
After hangin’ Danny Deever in the mornin’!
Hear now the Song of the Dead!
3. Boots (Infantry Columns) (Bariton and Choir)
C: We’re foot–slog–slog–slog–sloggin’ over Africa –
Foot–foot–foot–foot–sloggin’ over Africa –
(Boots–boots–boots–boots–movin’ up and down again!)
B: Seven–six–eleven–five–nine-an’-twenty mile to-day –
Four–eleven–seventeen–thirty-two the day before –
B: Boots…
C: (Boots–boots–boots–boots–movin’ up an’ down again!)
C: We’re foot–slog–slog–slog–slog–
B: Don’t– don’t– look at what’s in front of you.
C: slog–slog–slog–slog–
C: sloggin’ over Africa–
B: (Boots–boots–boots–boots–
C: Foot–foot–foot–foot–sloggin’ over Africa–
B: movin’ up an’ down again);
B: There’s no discharge in the war!
C: Boots… Boots…
C: Boots–boots–boots–boots– boots–boots–boots–boots–
B: Oh…
C: Try–try–try–try–to think o’ something different–
B: Oh–my–God… Oh–my–God…
C: Oh–my–God–keep–me from goin’ lunatic!
B: Count–count–the bullets in the bandoliers.
C: count
C: If–your–eyes–drop–
B: they will get atop o’ you!
C: Boots…
Boots–boots–boots–boots–movin’ up an’ down again–
up an’ down again–
C: We–can–stick–out–’unger, thirst, an’ weariness,
But–not–not–not–not the chronic sight of ‘em–
B: An’ there’s no discharge in the war!
C: Boots–boots–boots–boots–boots–boots–
C: boots–boots–boots–boots–boots–boots–boots–boots–boots–boots…
B: ‘Taint–so–bad–by–day because o’ company,
But night–brings–long–strings–o’ forty thousand million
B: Boots… Boots…
C: Boots–boots–boots–boots–boots–boots–boots–boots
B,C: Boots… Boots…
B: Boots…
C: Boots–boots–boots–boots
B: I–’ave–marched–six–weeks in ‘Ell an’ certify
It–is–not–fire–devils, dark, or anything,
B: An’ there’s no…
C: Boots–boots boots–boots–boots–boots
B: no… no discharge in the war!…
C: boots–boots–boots–boots boots–boots… We’re foot–slog–slog–
C: slog–slog–sloggin’ over Africa–
B: Hear now the Song of the Dead!
C: Foot–foot–foot–foot–sloggin’ over Africa–
B,C: Hear now the Song of the Dead!...
4. Mother O’ Mine (Bariton)
If I were hanged on the highest hill,
Mother o’ mine. O mother o’ mine!
I know whose love would follow me still,
O Mother o’ mine. O mother o’ mine!
If I were drowned in the deepest sea,
Mother o’ mine. O mother o’ mine!
I know whose tears would come down, come down to me,
O Mother o’ mine. O mother o’ mine!
If I were damned of body and soul,
I know whose prayers would make me whole,
Mother o’ mine. O mother o’ mine!
Mother o’ mine. O mother o’ mine!
5. The Song of the Dead (Choir)
Our Lodge
Which never shall close again
By day nor yet by night,
While man shall take his life to stake
At risk of shoal or main
(By day nor yet by night,
By day nor yet by night,
By day nor yet by night,
By day nor yet by night)…
Симфония №7 (1972)
Стихи средневековых японских поэтов
1. Укон
Я не о том скорблю, что ты забыл так скоро,
Не о своей судьбе в тревоге я.
Но жизнью мы клялись,
Богам клялись мы оба,
И я боюсь, что ждёт теперь тебя
2. И Го Токутаизи
Ведущая ко мне в цветах дорога вся.
Любуясь на цветы, иду к себе домой,
И я не тороплюсь:
Ведь больше нет тебя,
Не ждёт меня никто с тревогой и тоской..
3. Риозен Хост
Тоской объятый, он покинул ложе,
Оставил тотчас свой унылый дом,
Взглянул кругом: везде одно и то же
То сумерки осенние кругом..
4. Минамото Санеаки
Луна едва-едва сияет на рассвете,
В сиянье лунном кружит алый клён.
Багряная листва.. Срывает листья эти
Суровый ветер, дующий средь гор!
5. Фудзивара Митинаги
Хоть знаю: День придёт, настанет снова ночь,
И снова тьма дневной заменит свет,
И буду вновь с тобой, –
Но чувств не превозмочь.
О, ненавистный утренний рассвет!
6. Хугодзена Дайдедзина
Нет, то не снег, что по садам цветы роняют,
Когда от ветра в лепестках земля.
То седина!
Не лепестки то опадают,
С Земли уходят не цветы, а я.
Symphony No.7 (1972)
Verses by ancient Japanese poets, tr. W. Barshai
1. Ukon
I dread not what you've forgotten
Fin not in fear of my own fate.
By our gods have sworn,
By our lives have sworn,
I fear the destiny that we await.
2. I Go Tokutaizi
The road is paved with flowers
My home, my admiration,
I'm in no hurry:
No one awaits me,
No one awaits me now with tender expectation.
3. Riosen Host
Taken over by sorrow,
His dreary home behind,
He looked around – only sadness,
The twilight of a fallen mind.
4. Minamoto Saneaki
The moon is faint at the sunrise.
A ruby-colored maple shone upon
Blood-red foliage, like surprise,
Is twisted by a wind that's coming on.
5. Fudzivara Mitinagi
I know day will pass and night will always come,
And darkness will replace the sun
And I will be with you.
I cannot overeome
This hated time of the dawn!
6. Hugodzena Daidedzina
No, that is not the snow
That plucks tree leaves at random
When earth is covered by petals, blown away.
That is the shade of gray hair's wisdom,
It is my passing, but the flowers will stay.
Симфония №8 (1972)
Стихи Алехандра Пушкина "Песни западных славян"
1. Видение короля
Король ходит большими шагами
Взад и вперед по палатам;
Люди спят — королю лишь не спится:
Короля султан осаждает,
Голову отсечь ему грозится
И в Стамбул отослать ее хочет.
Часто он подходит к окошку;
Не услышит ли какого шума?
Слышит, воет ночная птица,
Она чует беду неминучу,
Скоро ей искать новой кровли
Для своих птенцов горемычных.
Не сова воет в Ключе-граде,
Не луна Ключ-город озаряет,
В церкви божией гремят барабаны,
Вся свечами озарена церковь.
Но никто барабанов не слышит,
Никто света в церкви божией не видит,
Лишь король то слышал и видел;
Из палат своих он выходит
И идет один в божию церковь.
Стал на паперти, дверь отворяет...
Ужасом в нем замерло сердце,
Но великую творит он молитву
И спокойно в церковь божию входит.
Тут он видит чудное виденье:
На помосте валяются трупы,
Между ими хлещет кровь ручьями,
Как потоки осени дождливой.
Он идет, шагая через трупы,
Кровь по щиколку2 ему досягает...
Горе! в церкви турки и татары
И предатели, враги богумилы.
На амвоне сам султан безбожный,
Держит он наголо саблю,
Кровь по сабле свежая струится
С вострия до самой рукояти.
Короля незапный обнял холод:
Тут же видит он отца и брата.
Пред султаном старик бедный справа,
Униженно стоя на коленах,
Подает ему свою корону;
Слева, также стоя на коленах,
Его сын, Радивой окаянный,
Басурманскою чалмою покрытый
С тою самою веревкою, которой
Удавил он несчастного старца),
Край полы у султана целует,
Как холоп, наказанный фалангой
И султан безбожный, усмехаясь,
Взял корону, растоптал ногами
И промолвил потом Радивою:
«Будь над Боснией моей ты властелином,
Для гяур-христиан беглербеем»
И отступник бил челом султану,
Трижды пол окровавленный целуя.
И султан прислужников кликнул
И сказал: «Дать кафтан Радивою!
Не бархатный кафтан, не парчовый,
А содрать на кафтан Радивоя
Кожу с брата его родного».
Бусурмане на короля наскочили,
Донага всего его раздели,
Атаганом ему кожу вспороли,
Стали драть руками и зубами,
Обнажили мясо и жилы,
И до самых костей ободрали,
И одели кожею Радивоя.
Громко мученик господу взмолился:
«Прав ты, боже, меня наказуя!
Плоть мою предай на растерзанье,
Лишь помилуй мне душу, Иисусе!»
При сем имени церковь задрожала,
Все внезапно утихнуло, померкло, —
Все исчезло — будто не бывало.
И король ощупью в потемках
Коё-как до двери добрался
И с молитвою на улицу вышел.
Было тихо. С высокого неба
Город белый луна озаряла.
Вдруг взвилась из-за города бомба,
И пошли бусурмане на приступ.
2. Влах в Венеции
Как покинула меня Парасковья,
И как я с печали промотался,
Вот далмат пришел ко мне лукавый:
«Ступай, Дмитрий, в морской ты город,
Там цехины, что у нас каменья.
Там солдаты в шелковых кафтанах,
И только что пьют да гуляют:
Скоро там ты разбогатеешь
И воротишься в шитом долимане
С кинжалом на серебряной цепочке.
И тогда-то играй себе на гуслях;
Красавицы побегут к окошкам
И подарками тебя закидают.
Эй, послушайся! отправляйся морем;
Воротись, когда разбогатеешь».
Я послушался лукавого далмата.
Вот живу в этой мраморной лодке,
Но мне скучно, хлеб их мне, как камень,
Я неволен, как на привязи собака.
Надо мною женщины смеются,
Когда слово я по-нашему молвлю;
Наши здесь язык свой позабыли,
Позабыли и наш родной обычай;
Я завял, как пересаженный кустик.
Как у нас бывало кого встречу,
Слышу: «Здравствуй, Дмитрий Алексеич!»
Здесь не слышу доброго привета,
Не дождуся ласкового слова;
Здесь я точно бедная мурашка,
Занесенная в озеро бурей.
3. Соловей
Соловей мой, соловейко,
Птица малая лесная!
У тебя ль, у малой птицы,
Незаменные три песни,
У меня ли, у молодца,
Три великие заботы!
Как уж первая забота —
Рано молодца женили;
А вторая-то забота —
Ворон конь мой притомился;
Как уж третья-то забота —
Красну-девицу со мною
Разлучили злые люди.
Вы копайте мне могилу
Во поле, поле широком,
В головах мне посадите
Алы цветики-цветочки,
А в ногах мне проведите
Чисту воду ключевую.
Пройдут мимо красны девки,
Так сплетут себе веночки.
Пойдут мимо стары люди,
Так воды себе зачерпнут.
Песенки Маргариты (1973)
(Переводы Б. Пастернака из Фауста Гете)
1. Вступление. Andante
2. Тема. Andantino
Чтоб вольнее гулять,
Извела меня мать,
И отец-людоед
Обглодал мой скелет.
И меня у бугра
Закопала сестра
Головою к ручью.
Я вспорхнула весной
Серой птичкой лесной
И лечу далеко,
Далеко, высоко
Улетаю далеко, далеко.
Генрих! Ты слышишь?
Ты слышишь меня?
3. Вариация 1. Lento
Усыпила я до смерти мать,
Дочь свою утопила в пруду.
Бог думал её нам на счастье дать,
А дал на беду.
4. Вариация 2. Allegro Assai
Ты здесь? И это не во сне?
Скорей, скорей!
Спасай свою бедную дочь!
Прочь, прочь!
Вдоль по обочине рощ,
Через овраг, через ручей,
Возле кривого мостка,
Там, где гнилая доска!
Дрожащего ребенка,
Когда всплывет голова,
Хватай, хватай за ручонку!
Она жива!
Она жива!!
Жива...
5. Интермедия с Вар. 3. Lo stesso tempo
Ты здесь? Ты не ушел?
Все время я в бреду..
Смотри, смотри на пригорок!
На камушке том моя мать
(Денек такой непогожий...)
На камушке том моя мать
Сидит у придорожья.
Она качает головой
Болтающейся, неживой,
Тяжелою от сна..
Ей никогда не встать! Она
Старательно усыплена
Для нашего веселья:
Tогда у нас была весна!
Была.. Весна..
6. Вариация 4. Larghetto
Останься в живых, желанный,
Из всех нас только ты...
И соблюдай сохранно
Могильные цветы.
Ты выкопай лопатой
Три ямы на склоне холма,
Для матери, для брата,
А третью для меня.
Я с дочкой засну глубоко,
Прижавшись к ней тесней,
Жаль не с тобою сбоку,
С отрадою моей!
7. Кода. Andante
...Генрих!
Margaret's Songs (1973)
(Translations by B. Pasternak from Goethe's Faust)
1. Introduction. Andante
2. Тheme. Andantino
To give herself
The freedom to revel,
My mother tormented me to death,
And my cannibal-father
Gnawed my skeleton.
My sister buried me
By the hillock
With my head towards the stream.
In spring I fluttered up
As a little gray forest bird
And far away I fly,
Far away and high up I fly away,
Far away, far away.
Heinrich! Can you hear me?
3. Variation 1. Lento
I drugged my mother to death,
And drowned our daughter in the pond.
God thought to give her to us for our joy,
But he gave her to us for our sorrow.
4. Variation 2. Allegro Assai
Are you here? I'm not dreaming?
Quickly, quickly!
Save our poor daughter!
Away, away with you!
Along the edge of the groves,
Across the gulley, over the stream,
Alongside the crooked bridge,
Where the rotten plank is!
When the head
Of the trembling child comes to the surface,
Grab her, grab her little hand!
She's alive!
She's alive!!
Alive...
5. Intermedia and Var. 3. Lo stesso tempo
Are you here? You haven't gone?
I've been delirious all the while..
Look, look at the hillock!
On that stone is my mother
(The weather is so vile...)
On that stone my mother
Is sitting by the roadside.
Her limp and lifeless
Head is nodding,
Heavy with the sleep.
She will never get up again. She has been
Thoroughly lulled to sleep
For our merriment:
Then we had our spring!
We had..
Our spring..
6. Variation 4. Larghetto
Remain in the world of the living,
Of all of us you alone...
And watch that the grave flowers
Remain intact.
Dig out three holes with a spade
On the hillside,
For my mother, for my brother
And the third one for me.
I shall fall sound asleep with my daughter,
Huddled more closely to her,
And it's a pity that I'll not be alongside you,
My joy!
7. Coda. Andante
...Heinrich!
Симфония №9 (1975)
на слова Леонида Мартынова
1. Вступление
Мне не даёт уснуть
Хор смутных голосов.
Я не хочу замкнуть
Пространство на засов.
И голоса кричат, стучат в железо крыш:
Услышь, услышь!
Услышь, услышь!
О, эти голоса!
Я вслушиваюсь в них.
Но чей же раздался отчетливей других?
Услышь, услышь!
Услышь, услышь!
Мой это голос, мой!
Велик он или мал,
Я, не боясь невзгод,
Упорно поднимал его,
Его я возвышал –
Мой это голос, мой!
О нет, я не молчал,-
И пусть он не решал,
Но все-же он звучал..
Поддержан, заглушен,
То тайный, то прямой,
Он мой, он мой!
2. Бурлеска
Какие-то слухи,
Какие-то слухи, какие-то слухи!
Нелепые очень, нелепые очень,
Что кто-то на что-то
Уполномочен
И кто-то не слишком приветливо встречен,
А кто-то и вовсе не будет замечен,
Не будет замечен!
Я знаю,
Откуда ползут эти слухи,
Что мы – только нулики в пухлом гроссбухе,
И лучше, прекрасней,
Всего безопасней
Ловчиться, влачиться в пыли и во прахе.
Я знаю,
Кому эти нравятся басни,
Я чую,
Откуда звучат эти песни,
В каком это смысле, в каком это духе
Внушаются страхи:
А если, а если
И мёртвый не мёртв, да и мы не воскресли?
Я знаю,
В каком это грезится кресле.
Прекрасно я знаю об этом –
Ещё-бы! –
Все это миазмы из рыхлой утробы,
Где вызреть в гигантов мечтают микробы.
3. Марш
В темноте притаился злодей.
В темноте всё седей и седей
Закипают людские моря.
Ночью
В давке
Среди площадей
Хорошенько собою владей,
Не влачись, обрубив якоря!
А точней говоря, что ни день,
То всё больше люблю я людей,
И люблю, их, конечно, не зря!
Потому, что они – это те,
Кто стремился ко мне в темноте
И взывали среди темноты:
Мы с тобой, если с нами и ты!
4. Токката
Человек, которого ударили,
Человек, которого дубасили,
Купоросили и скипидарили,
Человек, которого отбросили,
Человек, к которому приставили
С четырех сторон по неприятелю -
Вот, кто чувствует ко мне симпатию!
И к нему симпатию я чувствую,
Потому, что я над ним не властвую,
Но в его страданиях участвую.
И меня пытались так когда-то ведь
Убеждать, уламывать, упрашивать,
Деликатно говоря – причесывать,
А точнее говоря – обрабатывать.
Чтоб принял их страшные законы я,
Убеждали и добром и злом они,
Но орудия употребленные
Для всего для этого – изломаны.
Хоть и длились целые столетия
Эти бесконечные занятия,
Все равно, в любой стране на свете я
Ясно чувствовал твою симпатию –
Человек, которого мытарили,
Всячески трепали, зуботычили,
Купоросили и скипидарили,
Человек, которого ударили..
5. Финал
В эту душную ночь
Я беседовал с Богом..
Говорили, казалось, не очень о многом..
Я сказал:
– Покажи чудеса!
Он в ответ:
– Не седеют твои волоса, не редеют,
Не слабеют ни руки, ни ноги твои.
Ведь подумай - ходил по таким ты дорогам,
По таким ты оврагам бродил и отрогам,
Где, как кровь, солона и багряна роса!
Это есть чудеса, это есть чудеса!
Симфония №10 (1976)
на стихи Николая Заболоцкого
1. Вступление (Кларнет соло)
2. Тема (Хор)
В этой роще берёзовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листью с высоких ветвей, –
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жильё,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро моё.
И над рощей березовой,
Над березовой рощей моей,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листью с высоких ветвей,
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
...Это было давно..
3. Вариация I (Контральто)
Исхудавший от голода, злой,
Шел по кладбищу он
И уже выходил за ворота.
Вдруг под свежим крестом,
С невысокой могилы сырой
Заприметил его
И окликнул невидимый кто-то.
И седая крестьянка
В заношенном старом платке
Поднялась от земли,
Молчалива, печальна, сутула,
И творя поминанье,
В морщинистой темной руке
Две лепешке ему
И яичко, крестясь, протянула.
И как громом ударило
В душу его, и тотчас,
Сотни труб закричали
И звезды посыпались с неба.
И смятенный и жалкий,
В сиянье страдальческих глаз,
Принял он подаянье,
Поел поминального хлеба.
Это было давно.
И теперь он, известный поэт,
Хоть не всеми любимый
И понятый также не всеми –
Как бы снова живёт
Обаянием прожитых лет
В этой грустной своей
И возвышенно-чистой поэме.
И седая крестьянка,
Как добрая старая мать,
Обнимает его..
И бросая перо, в кабинете
Всё он бродит один
И пытается сердцем понять
То, что могут понять
Только старые люди и дети.
4. Интермедия I (Хор)
В этой роще берёзовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листью с высоких ветвей, –
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
5. Вариация II (Контральто)
С опрокинутым в небо лицом,
С головой непокрытой,
Он торчит у ворот,
Этот проклятый Богом старик.
Целый день он поёт,
И напев его грустно-сердитый,
Ударяя в сердца,
Поражает прохожих на миг.
А вокруг старика
Молодые шумят поколенья.
Расцветая в садах,
Сумасшедшая стонет сирень.
В белом гроте черемух
По серебряным листьям растений
Поднимается к небу
Ослепительный день..
Что ж ты плачешь, слепец?
Что томишься напрасно весною?
От надежды былой
Уж давно не осталось следа.
Черной бездны твоей
Не укроешь весенней листвою,
Полумертвых очей
Не откроешь, увы, никогда.
Да и вся твоя жизнь –
Как большая привычная рана.
Не любимец ты солнцу,
И природе не родственник ты.
Научился ты жить
В глубине векового тумана,
Научился смотреть
В вековое лицо темноты..
И боюсь я подумать,
Что где-то у края природы
Я такой же слепец
С опрокинутым в небо лицом.
Лишь во мраке души
Наблюдаю я вешние воды,
Собеседую с ними
Только в горестном сердце моём.
И куда ты влечешь меня,
Темная, грозная Муза,
По великим дорогам
Необъятной отчизны моей?
Никогда, никогда
Не искал я с тобою союза,
Никогда не хотел
Подчиниться я власти твоей, –
Ты сама меня выбрала,
И сама ты мне душу пронзила,
Ты сама указала мне
На великое чудо Земли..
Пой же, старый слепец!
Ночь подходит. Ночные светила,
Повторяя тебя,
Равнодушно сияюют вдали.
6. Интермедия II (Хор)
В этой роще берёзовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листью с высоких ветвей...
..............................................
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?
7. Вариация III (Контральто)
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихорворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени.
Вы в той стране, где нет готовых форм,
Где всё разъято, смешано, разбито,
Где вместо неба – лишь могильный холм
И неподвижна лунная орбита.
Спокойно ль вам, товарищи мои?
Легко ли вам? И всё ли вы забыли?
Теперь вам братья – корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли.
Теперь вам сёстры – цветики гвоздик,
Соски сирени, щепочки, цыплята..
И уж не в силах вспомнить ваш язык
Там наверху оставленного брата.
Ему ещё не место в тех краях
Где вы исчезли, лёгкие, как тени,
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихорворений.
8. Хорал (Хор)
Обрываются речи влюблённых,
Улетает последний скворец,
Целый день осыпаются с клёнов
Силуэты багровых сердец.
Что ты, осень, наделала с нами!
В красном золоте стынет Земля,
Пламя скорби свистит под ногами,
Ворохами листвы шевеля.
Symphony No.10 (1976)
Verses by Nikolai Zabolotsky
1. Introduction (Clarinet solo)
2. Theme (Choir)
In this birch tree grove,
Away from suffering and mishaps,
Where glimmers pink-colored
Non-blinking morning light,
Where a transparent flow
Of leaves pours down from high branches, –
Sing me, oh oriole, a song of a desert,
Song of my life.
Having flown over the meadow
Having seen humans from the height,
You have chosen a wooden
Unremarkable pipe
So in the freshness of the morrow,
After visiting a human abode,
With an innocent pauper's prayer
I can meet my day
And above the birch grove,
Above my birch tree grove,
Where glimmers pink-colored
Non-blinking morning light,
Where a transparent flow
Of leaves pours down from high branches,-
Sing me, oh oriole, a song of a desert,
Song of my life.
...It was long ago..
3. Variation I (Contralto)
Thin from starvation, in rage,
He strolls through the grave yard.
While leaving, at the gate, unforeseen,
From under the fresh eross
From a low rising wet grave
He was noticed
And called by someone unseen.
A gray-haired peasant woman,
Wearing a worn-out scarf,
Arose from the ground,
Silent, sad and stooped.
Mumbling salvation for the dead,
She extended a wrinkled, dark hand,
With two mill cakes,
An egg and a prayer.
And thunder struck
His soul and at once
Hundreds of horns exhaled screams,
Stars fell from the skies.
Restless, pitiful
In the shining of sufferer's eyes
He accepted the alms,
Tasted bread of reprise.
Now he's a famed poet
Even though not loved by all,
Understood not by all at all,
As though he lives again
By the charm of years long gone
In his sad and ascended purity poem.
And a gray-haired peasant woman,
Like an old, tender mother,
Has embraced him.
Left his pen in bis study,
He wanders. Solitude looming
He tries to grasp
What only the old
And infants know.
4. Intermedia (Choir)
In this birch tree grove,
Away from suffering and mishaps,
Where glimmers pink-colored
Non-blinking morning light,
Where a transparent flow
Of leaves pours down from high branches, –
Sing me, oh oriole, a song of a desert,
Song of my life.
5. Variation II (Contralto)
With the face thrown up to the sky,
With uncovered head
He's stuck to the gate
God forsaken old man.
All day sings,
And the tune is sadly irate,
Piereing right in the heart,
Strikes passer-by for a wink.
And around old man
Tremors of new generations.
Gardens are in fьll bloom
With the lilae and its connotations.
In the white grotto of black alder
Day ascends, all the way to the skies,
On the silver leaves of the plant,
Blinding everyone's eyes.
Why to cry, blind man?
Why to suffer by spring?
No trace left of hope,
No trace left to cling.
Hollow emptiness, void,
Can not cover foliage of spring,
Half dead eyes
Can not open, ever, alas!
And your life -
Like a large, habitual sore.
Never loved by the sun,
Not related to nature by virtue.
Leamed to live
In the depth of etemal fog,
Leamed to look
At perpetual face of the darkness...
I'm scared to think,
That at nature's end
Fin as blind as he
With a face thrown up to the sky
In the depth of my soul
Can trace the prophetic waters
And I seek its advice
In my grievous heart.
Where am I dragged
By the dark, horrible muse,
On the roads of great Motherland
Never, never looked for a union,
Never wanted to be under thee,-
You have chosen me
You have piereed my soul,
You've pointed to me
The wonder of the world...
Sing, old blind man!
Night is near. Night lights,
Echoing you,
Shining far with indifferent stance.
6. Intermedia (Choir)
In this birch tree grove,
Away from suffering and mishaps,
Where glimmers pink-colored
Non-blinking morning light,
Where a transparent flow
Of leaves pours down from high branches...
........................................................
Where are you, oh oriole, the wood's hermit?
Why are you silent, my friend?
7. Variation III (Contralto)
With wide brimmed hats, long jackets,
With books filled with their own poems,
It's long ago that you fell to dust,
Like branches of a fallen lilac.
You're in the land that has no ready forms
Where all is broken, mixed and taken off
Instead of sky - there is a gravely swell
And moving not the orbit of the moon.
Are you at peace, my friends?
Have you forgotten all?
Your brothers now are - roots, ants,
Grass, breaths, and mounds of dust.
Your sisters now are - camations,
Lilac's nipples, splinters, chicks...
Your tongue has lost the strength
To remember your brother who's left over
His place not yet in this terrain,
Where you've dissolved, light as shades,
With wide brimmed hats, long jackets,
With books filled with their own poems.
8. Finale (Choir)
The speech of lovers is broken,
The last starling has flown,
All day maples are shedding
Silhouettes of purple hearts.
What have you done to us, autumn?
The earth is cooled off by the shade of red gold.
The flame of sorrow is whistling from under our feet
Stirring up hips of the old.
Tри стихотворения Ф. Сологуба (1983)
1.
Недотыкомка серая
Всё вокруг меня вьётся да вертится –
То не лихо ль со мною очертится
Во единый погибельный круг?
Недотыкомка серая
Истомила коварной улыбкою
Истомила присядкою зыбкою –
Помоги мне, таинственный друг!
Недотыкомку серую
Отгони ты волшебными чарами
Или наотмашь, что ли, ударами
Или словом заветным каким..
Недотыкомку серую
Хоть со мной умертви ты, ехидную
Чтоб она хоть в тоску панихидную
Не ругалась над прахом моим!
2.
Мы – плененные звери.
Голосим, как умеем.
Глухо заперты двери.
Мы открыть их не смеем.
Если сердце преданиям верно,
Утешаемся лаем мы, лаем.
Что в зверинце зловонно и скверно,
Мы забыли давно, мы не знаем.
К повторениям сердце привычно.
Однозвучно и скучно кукуем.
Всё и зверинце безлично, обычно –
Мы о воле давно не тоскуем!
Мы плененные звери.
Голосим, как умеем.
Глухо заперты двери –
Мы открыть их не смеем.
3.
О, смерть! Я твой! Повсюду вижу
Одну тебя, и ненавижу
Очаривания Земли.
Людские чужды мне восторги,
Сраженья, праздники и торги –
Весь этот шум в земной пыли!
Твоей сестры несправедливой –
Ничтожной жизни, робкой, лживой,
Отринул я издавна власть.
Не мне, обвеянному тайной
Твоей красы необычайной –
Не мне к ногам её упасть!
Не мне идти на пир блестящий,
Огнем надменным тяготящий
Мои дремотные глаза,
Когда на них уже упала,
Прозрачней чистого кристалла,
Твоя холодная слеза.
Симфониетта№1 для тенора и камерного оркестра (1983)
Стихи Игоря Северянина
I. Увертюра
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и остро!
Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!
Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском - это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грезофарс...
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йорка - на Марс!
II. Девятнадцативешняя
Девятнадцативешней впечатления жизни
несравненно новее,
Несравненно острее, чем готовому встретить май
тридцатой весны.
Девятнадцативешней легче в истину верить,
как в прекрасную фею,
Как бы ни были годы - восемнадцать минувших -
тяжелы и грустны...
И когда расцветают бирюзовые розы
и душистый горошек,
Ей представить наивно, что они расцветают
для нее, для одной;
И когда вылетают соловьями рулады
из соседских окошек,
Ей представить наивно, что поет кто-то близкий,
кто-то тайно родной...
Девятнадцативешней может лес показаться
никогда не рубимым,
Неувядными маки, человечными люди,
неиссячным ручей.
Девятнадцативешней может сделаться каждый
недостойный любимым:
Ведь его недостойность не видна, непонятна
для пресветлых очей...
III. Каретка куртизанки
Каретка куртизанки, в коричневую лошадь,
По хвойному откосу спускается на пляж.
Чтоб ножки не промокли, их надо окалошить,
Блюстителем здоровья назначен юный паж.
Кудрявым музыкантам предложено исполнить
Бравадную мазурку. Маэстро, за пюпитр!
Удастся ль душу дамы восторженно омолнить
Курортному оркестру из мелодичных цитр?
Цилиндры солнцевеют, причесанные лоско,
И дамьи туалеты пригодны для витрин.
Смеется куртизанка. Ей вторит солнце броско.
Как хорошо в буфете пить крем-де-мандарин!
За чем же дело стало? — к буфету, черный кучер!
Гарсон, сымпровизируй блестящий файф-о-клок...
Каретка куртизанки опять все круче, круче,
И паж к ботинкам дамы, как фокстерьер, прилег...
IV. В блёсткой тьме
В смокингах, в шик опроборенные, великосветские олухи
В княжьей гостиной наструнились, лица свои оглупив:
Я улыбнулся натянуто, вспомнив сарказмно о порохе.
Скуку взорвал неожиданно нео-поэзный мотив.
Каждая строчка - пощечина. Голос мой - сплошь издевательство.
Рифмы слагаются в кукиши. Кажет язык ассонанс.
Я презираю вас пламенно, тусклые Ваши Сиятельства,
И, презирая, рассчитываю на мировой резонанс!
Блесткая аудитория, блеском ты зло отуманена!
Скрыт от тебя, недостойная, будущего горизонт!
Тусклые Ваши Сиятельства! Во времена Северянина
Следует знать, что за Пушкиным были и Блок, и Бальмонт!
V. Что шепчет парк
О каждом новом свежем пне,
О ветви, сломанной бесцельно,
Тоскую я душой смертельно,
И так трагично-больно мне.
Редеет парк, редеет глушь.
Редеют еловые кущи...
Он был когда-то леса гуще,
И в зеркалах осенних луж
Он отражался исполином...
Но вот пришли на двух ногах
Животные - и по долинам
Топор разнес свой гулкий взмах.
Я слышу, как внимая гуду
Убийственного топора,
Парк шепчет: "Вскоре я не буду...
Но я ведь жил - была пора..."
Symphonietta No.l for Tenor and Chamber Orchestra (1983)
Lyrics by Igor Severyanin
I. Overture
Pineapples in champagne! Pineapples in champagne!
Amazingly delicious, sparkling and spicy!
I am fully in somewhat Norwegian! I'm entirely in something Spanish!
I am impulsively inspired! And take up my pen!
Chatter of airplanes! Run of the cars!
The wind-whistling of express trains! The wing-flight of ice yachts!
Someone is smothered with kisses here ! And someone is beaten there!
Pineapples in champagne, it’s the pulse of the evenings!
In the group of nervous yang girls, in an acute company of ladies
I will realize the tragedy of life as a daydreaming farce ...
Pineapples in champagne! Pineapples in schampagne!
From Moscow to Nagasaki! From New York to Mars!
II. A Nineteen-springs-old-girl
Life impressions of a nineteen-springs-old-girl
are much newer,
Incomparably sharper than those of a person who is ready to meet in May
his thirtieth spring.
To a nineteen-springs-old-girl it’s easier to believe in the truth,
as a beautiful fairy,
No matter how the years - the past eighteen -
have been heavy and sad ...
And when the turquoise roses
and sweet peas bloom,
She naively imagines that they bloom
especially for her;
And when roulades fly out of neighboring windows
like nightingales
She naively imagines that someone intimately close,
someone secretly darling is singing...
To a nineteen-springs-old-girl a forest may seem
to be a never chopped one,
Poppies to be non- fading, people to be humane,
a creek to be inexhaustible.
For a nineteen-springs-old-girl each unworthy one
can turn out to be beloved:
After all, his unworthiness is not visible, is incomprehensible
for her bright eyes ...
III. Сourtesan's Carriage
A brown-horsed carriage of a courtesan,
Is getting down along coniferous slope to the beach.
To not get wet feet, they should be put into galoshes;
A young page is appointed to be guardian of the health.
Curly-haired musicians are invited to perform
A bravadous mazurka. Maestro, take your place behind the music stand!
Whether the holiday orchestra of melodious zithers
Will succeed in bringing enthusiastic lightning into lady’s soul?
The gloss-brushed cylinders are sun-shining,
And ladies’ toilets are suitable for shop windows.
The courtesan is laughing. The sun echoes her brightly.
It’s so nice to drink the creme de mandarin in the buffet !
Well, what are we waiting for? Afro-coachman, you must go to the sideboard!
Garçon, improvise a brilliant five o'clock tea ...
The courtesan’s carriage again is going steeper, steeper
And the page is laying upon lady’s shoes like a fox terrier ...
IV. In lustrous Darkness
In tuxedos, chicly hairstyled, high-society boobies
Stretched out into strings in the Prince’s lounge, foolishing their faces:
I smiled stiffly, recalling sarcazmly about the powder.
Boredom suddenly was blown up by neo-poetric motive.
Each line is a slap in the face. My voice sounds entirely as a mockery.
Rhymes compile themselves in figs. My tongue produces assonance.
I despise you flamingly, lackluster Your Excellencies,
And, when despising, I am counting on the global resonance!
Paillette audience, you are mischiefly embedded in brilliant fog !
The horizon of future is hidden from you, unworthy!
Dim Your Lordships! In times of Severyanin
You should know that after Pushkin there were Block, and Balmont!
V. What the Park Whispers ...
For each new fresh stump,
For each aimlessly broken branch
My soul deadly yearns,
And it’s so tragically painful to me.
The park thins out, the wilderness thins out.
The spruce tousle is thinning ...
Once it was more bushy than a forest,
And the mirrors of autumn puddles
Reflected the giant ...
But animals, on two legs,
Did come here, and the axe
Blew his boomy swing along the valleys.
I hear, how when listening the hood
Of the murderous axe,
The Park whispers: "Soon I will not be...
But I was alive, it was a time ... "